Евгений Смышляев: «Какая-то высшая сила хранит меня»

21
Евгений Смышляев. Фото из личного архива Юрия Галкина

Евгений Смышляев. Фото из личного архива Юрия Галкина

«Юные кавалеры трех звезд». Так озаглавлен материал в «Московском комсомольце», посвященный тем юным героям Великой Отечественной, которые в свои 17—19 лет они уже были награждены орденом Славы всех трех степеней. Среди них и живущий сегодня в Слободском 88-летний Евгений Васильевич Смышляев. «МК» опубликовал историю героя, которую мы частично процитируем:

«Начну с поговорки: «Ствол длинный, жизнь короткая». — Так с горьким юмором говорили солдаты-артиллеристы. Потери в сражениях с врагом были большие, и многие мои однополчане только и успели поучаствовать в одном или двух боях. Мне посчастливилось стать исключением из такого печального правила. Пока эти события живы в памяти, я расскажу свою биографию бойца из орудийного расчета, благо периодические дневниковые записи веду давно…

Началась война. Теперь на гармони я играл на проводах односельчан в армию. Было мне в ту пору 17 лет. Отца вместе с другими трактористами призвали в сентябре 1941 года, когда был убран урожай и посеяны озимые. Я провожал его до самой Йошкар-Олы, где успел еще на рынке купить бутылку вина и украдкой отдать ее отцу. Позже в письме он благодарил меня за эту услугу. Из писем мы поняли, что отец служит водителем броневика. С уходом из деревни мужчин тяжелая работа легла на нас, подростков. За пару лет кем только я не был — и бригадиром на поле, и молотобойцем в кузнице, и просто колхозником. Зимой 1942/1943-го вместе со всеми моими сверстниками отправили на лесозаготовки в поселок Тюмша. В рабочие дни мы пилили лес, а по выходным нам преподавали военное дело — учили на снайперов. Но к середине апреля отпустили по домам.

Всех ребят постарше меня (1922–1925 годов рождения) в период до весны 1943-го призвали в армию, а к осени на многих уже пришли похоронки. Беда не обошла и наш дом: получили извещение, что отец пропал без вести 12 марта 1943 года.

Дав поработать лето в колхозе, меня призвали в армию осенью — 10 ноября 1943 года. Привезли в Костромскую область, в 27-й учебный полк. Я оказался в артиллерийской батарее под командованием гвардии лейтенанта Андреева.

Личный состав батареи, 108 человек, размещался в одной большой землянке. По утрам на физзарядку выводили в любой мороз — в рубашках, брюках и ботинках с обмотками. А сразу же после физзарядки — умывание в проруби.

Всю зиму 1943/1944 года нас учили военному делу. Было известно, что после окончания курса мы должны стать младшими командирами. Однако жизнь внесла свои коррективы. В мае 1944-го нам всем досрочно присвоили звание ефрейторов и отправили на фронт. Мне было в ту пору лишь 17 с половиной лет.

Военная судьба определила мне служить в расчете 76-мм полковой пушки, приписанной к 426-му стрелковому полку 88-й стрелковой дивизии, которая входила в состав 31-й армии Третьего Белорусского фронта. Артиллерийским взводом командовал лейтенант Ярилин, а вторым командиром был гвардии младший лейтенант Пирожков (между прочим, цыган по национальности). Задача подразделения состояла в том, чтобы оперативно подавлять огневые точки противника. Пехота ласково величала наши орудия «полковушками».

Мы стояли в обороне на восточной окраине Белоруссии, километрах в 20 от Орши. Первая заповедь бойца на передовой: «Чем глубже окопаешься, тем дольше проживешь». Однако линия обороны 426-го полка проходила по болотистой местности, закапываться было некуда, вместо траншей защитой служили стены, выложенные бойцами из дерна. Огневая позиция нашего орудия находилась сразу же за траншеей, где укрывались пехотинцы. В первые же дни один из моих товарищей-артиллеристов, Юра Чулков, погиб — едва успел выглянуть из траншеи, как немецкий снайпер сразил его наповал.

Это было первое фронтовое горе, постигшее нас на передовой и оставшееся в памяти навсегда. Однако боевая жизнь шла своим чередом. Очень скоро мы привыкли и к смерти, и к крови. Особенно врезались в память первые дни наступления. Переломный час настал утром 23 июня 1944 года. В тот момент мы, простые солдаты, не могли, конечно, знать, что начинается грандиозная наступательная операция по освобождению Белоруссии, вошедшая в историю войны под своим кодовым названием «Багратион». Первыми по вражеским позициям ударили реактивные минометы катюши, чей звук всегда порождал у гитлеровцев страх. Следом подключилась остальная артиллерия — в том числе и наш расчет.

Я исполнял обязанности замкового. В мои обязанности входило: во-первых, закрыть орудийный замок после того, как заряжающий загонит снаряд в ствол, и, во-вторых, после выстрела тут же открыть замок, чтобы пустая гильза выпала наружу. 23 июня наша артподготовка была такой мощной и долгой, что к началу атаки пехоты я уже сбил об орудийное железо руку до крови, пришлось ее перебинтовывать. Как только волна красноармейцев пошла на прорыв вражеской обороны, прозвучал приказ: «Орудия — вслед за пехотой». Одни из нас взялись за специальные лямки с крючьями, другие стали толкать сзади — и так перетащили 900-килограммовую «полковушку» через траншею передней линии. Но не успели прокатить и несколько метров по бывшей нейтральной полосе, как орудие колесом наскочило на мину. Взрывом ранило несколько человек, однако после перевязки легко раненные продолжили движение. А вот мой однополчанин и земляк Зайчиков выбыл из строя. Потом я узнал, что он совсем ослеп.

В этот первый день наступления, 23 июня 1944 года, наша «76-миллиметровка» отличилась: разбили 2 немецких дзота, подожгли машину с боеприпасами и уничтожили до 30 гитлеровцев (точное число убитых немцев всегда подсчитывалось в штабе). За эти боевые успехи в прорыве обороны немцев приказом по 88-й стрелковой дивизии от 23 июля 1944 года троих из нашего орудийного расчета — Бориса Тореева, Ефима Пугачевского и меня — наградили орденами Славы третьей степени. Эти «солдатские звездочки» вручил нам в сентябре 1944-го командир полка подполковник Юзвак.

Наступление продолжалось. Вслед за пехотой мы форсировали реки Березину и Неман, прошли с боями по Беловежской Пуще… Идти приходилось днями и ночами не по одному десятку километров за переход. Все понимали смысл круглосуточного изматывающего движения: нельзя было позволить немцу перевести дух и закрепиться в обороне. Никто из нас не роптал. Ведь стоит только врагу получить лишних несколько часов, как он окопается, закрепится в обороне по всем правилам военной науки — и попробуй выкури его оттуда!

Скоро Белоруссия осталась позади, а перед нами открылись литовские земли. Простые литовцы смотрели на нас без большого энтузиазма, даже не радуясь своему освобождению. Они привыкли жить хуторами, где каждый себе хозяин, и перспектива жить в колхозе на советский лад была им не по нутру. 19 ноября 1944 года приказом командира 426-го стрелкового полка я был награжден медалью «За отвагу» — за то, что при отражении одной из немецких контратак в районе высоты 170,4 подбил самоходную пушку противника, которая мешала продвижению нашей пехоты вперед. Но об этой награде мне стало известно уже много лет спустя.

После Литвы вступили в Польшу. Освободив город Сувалки, пошли через сельскохозяйственные районы. Местные жители встречали нас хорошо. Помню, командование нам несколько раз выдавало польские деньги — злотые. А куда бойцу девать их среди полей? Самое разумное было отдавать встречным полякам. Что мы и делали.

Уже глубокой осенью 1944 года вошли в Восточную Пруссию. Богатой и благоустроенной предстала перед нами прусская земля. Даже между хуторами дороги были асфальтированы. Однако части Красной Армии встретили здесь яростное, удвоенное сопротивление врага. Думаю, сказался тот факт, что на этой территории находились частные владения высокопоставленного немецкого офицерства. Пропаганду гитлеровцы вели такую: мол, русские по приходе все уничтожают, не оставляя камня на камне. Поэтому даже гражданское население, кто только мог двигаться, бросали нажитое и уходили с войсками вермахта.

Я в то время уже был орудийным наводчиком, а в отсутствие командира заменял его. В боях за город Лансберг наш расчет вновь отличился: 6 февраля 1945 года, отражая контратаку противника, мы разбили его наблюдательный пункт и уничтожили до 25 гитлеровцев. За это приказом по 31-й армии от 14 февраля 1945 года я был награжден орденом Славы второй степени. Правда, вручение этой награды (как и медали «За отвагу») произошло уже после войны, в 1954-м, в райвоенкомате родного Пигильмаша.

Ближе к концу войны я сделал для себя вывод: какая-то высшая сила, как ее ни называй, хранит меня. Был, например, такой эпизод: осколком насквозь мне пробило сапог, однако ногу при этом лишь слегка царапнуло.

Второй случай: осколок пробил фуфайку, брючный ремень, брюки и остановился у самого тела, но не поранил его, а только обжег кожу. Или такая удивительная история. Однажды мы с ездовым повезли пушку в артиллерийскую мастерскую, чтобы заменить масло в гидрооткате. В дороге как ни осторожничали, но все же наехали колесом на противотанковую мину. «Полковушку» изуродовало взрывом так сильно, что она уже не подлежала восстановлению, а нас с ездовым почти не задело. Только один шальной осколок, пройдя по касательной, оцарапал мне голову и сорвал шапку, отбросив ее так далеко, что я не смог найти…

Спросите кого угодно из фронтовиков, они вам подтвердят: последние минуты перед тяжелым ранением всегда запоминаются очень остро. Через годы так и висят они в памяти, будто картина на стене. Вот и я, стоит закрыть глаза, вижу этот день, 2 марта 1945 года. Немецкий хутор и каменный сарай, в трех метрах от которого стоит на позиции наша «76-миллиметровка». Командир орудия незадолго до того угодил в медсанбат, поэтому я его замещал. Только что доставили новую партию снарядов, и все занялись переноской их к пушке. И тут вражеский снаряд попадает прямиком в стену сарая. Убило наводчика (осколок угодил ему прямо в голову), всех остальных ранило. Нас перевязали и доставили в медсанбат на тех же повозках, что привезли снаряды. Врачи обнаружили, что я «поймал» несколько осколков в бедро и поясницу. На этом военная служба моя на передовой закончилась.

Лишь через 25 лет после Победы я узнал, что приказом по 31-й армии от 2 апреля 1945 года был награжден орденом Славы второй степени за бои 28 февраля и 2 марта при наступлении на деревню Шенвальде, где меня ранило. В этих сражениях наш расчет подавил огонь станкового пулемета, отразил три яростные атаки фашистов, уничтожил еще огневую точку противника и 17 гитлеровцев.

Я благодарен своему земляку из Йошкар-Олы (фамилию не помню, да я его и не знал лично), который нашел мой наградной лист и организовал ходатайство по перенаграждению. К этому вопросу позже подключился майор запаса Сизов. Их общими усилиями моя награда меня нашла. Большое им человеческое спасибо за проделанную работу.

31 декабря 1987 года Указом Президиума Верховного Совета СССР вместо ордена Славы второй степени, к которому я был представлен в апреле 1945-го, меня перенаградили орденом Славы первой степени. Его мне вручили 17 марта 1988 года. А до 1987-го я, оказывается, все же числился по архивным документам «трехславным» кавалером, но только об этом не знал.

И еще несколько слов, завершающих мою военную биографию. После медсанбата был полевой госпиталь, а на долечивание меня отправили в литовский город Каунас. Из тамошнего госпиталя выписался 15 июня 1945-го. Затем служил еще полтора года в Западной Белоруссии в городе Новогрудок — в 6-й гвардейской инженерной бригаде. Демобилизовался в январе 1947 года в звании гвардии младшего сержанта и сразу же вернулся в свой родной Пигильмаш.

2013 г. Полный кавалер ордена Славы Е.Смышляев у себя дома. Фото: Юрий Галкин

2013 г. Полный кавалер ордена Славы Е.Смышляев у себя дома. Фото: Юрий Галкин

…Сюда, в город Слободской, я переехал на пороге своего 80-летия. Здесь живут два моих внука, Олег и Дмитрий, а сейчас есть и правнук. В Слободском мой портрет помещен на аллее Славы возле Вечного огня, о чем я и не помышлял. Я благодарен власти города и слобожанам за внимание ко мне. Сегодня нас, ветеранов-фронтовиков, в Слободском осталось несколько десятков, и каждое печатное слово о нас долговечнее человека. Строки наших воспоминаний переживут нас. В годы войны, идя к великой общей цели, мы не задавались вопросом: сможем или нет? Наш ответ — надо! Миллионы бойцов сложили головы за Победу, и они не спрашивали друг друга, правильно ли мы делаем?.. Сегодня уже другая жизнь, когда каждый может остановиться, подумать: куда и зачем я иду? Если вы тоже об этом задумались, пусть наш опыт фронтовиков вам будет полезен».

Источник материала — www.mk.ru




Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика Индекс цитирования